«рай…»

Не знаю, в порядке вещей ли это, но второй план романа «Рай там, где…» открылся мне после высшего (архетипического) уровня. И довольно поздно, кстати, в связи с чем пришлось внести немало исправлений, стилистического характера (да, отдельные стилистические приёмы в романе связаны со вторым планом, и некоторые подробности будут позже). Может быть, психологическая картина даже сейчас мною не полностью осознана, ибо недавно при редактировании возникла заминка на несколько дней, так как меня смущала невнятность в череде событий романа, и я полагал, что проблема в фактаже, но оказалось, что в характере персонажа, который вряд ли мог породить такую, пусть короткую, но всё же важную, цепь событий: я просто передал цепь другому персонажу и… о чудо! всё стало хорошо… только пришлось переиначивать текст.

Что до второго плана, то неискушённому читателю, пожалуй, будет сложно определить главного героя. Лишь третий план на него однозначно указывает – Доран Макмилли: совсем не очевидный бандюган, человек, в прошлом которого случилась трагедия… он был поломан. Почти равный ему персонаж – Рауль Калвес, следователь ФБР. Собственно, он и пытается раскрыть необычное преступление Дорана «и его команды».

Я уже писал, что Калвес – вроде альтер эго Макмилли; он как бы возможный вариант Дорана, если бы тот однажды поступил бы иначе… или много раз поступил бы иначе. Только это упрощение повествовательного содержания, а на деле сложнее. Хотя у обоих есть в жизни перелом, сложная ситуация. Впрочем, перелом, в той или иной мере, случился в юностях четырёх основных персонажей – я имею в виду кроме названных героев ещё и их подруг (Фланна и Сайма). Осознаю, что это может не очень хорошо (натянуто) воспринимается, потому и постарался разнообразить их обстоятельства. И, между прочим, при схожести личного прошлого героев, Доран идёт к искуплению, а Калвес – к косности. И ещё… Женские персонажи, на первый взгляд, кажутся противоположностями своих бойфрендов, но советую будущим читателям присмотреться внимательнее. А в конечном итоге, три второстепенных персонажа, при том, что они представляют полностью самостоятельные характеры, являются ипостасями главного героя, Дорана Макмилли. В нём есть и отчаянность Фланны Бенсон, и сметливая хватка Калвеса, и чувственная простота Саймы Багди. Он вообще сложный герой – Доран Макмилли… забулдыга с ирландскими корнями, подобно Мартину Идену увлёкшийся девушкой из высшего общества… способный на Поступок. Характер скорее свойственный русской литературе (с явно проглядывающей достоевщиной), но на американкой почве. И всё же он должен быть интересен. Надеюсь, он получился.

Отрывок из романа:

Когда подруга Фло пришла со своим парнем на следующий день, то Доран на третьем часу посиделок, набравшись изрядного количества выпивки, предложил Теду подняться на мансардный этаж и поговорить об «одном дельце».

Поднялись; прихваченные с собой стаканы и большую бутылку виски поставили на низкий круглый столик, сели в кресла почти друг напротив друга, включили телевизор. Закурили папиросу, начинённую сухими цветочными шишечками особенной высокорослой травы.

– Тед, не буду ходить кругами, – сказал Доран, передавая собеседнику косячок на третью затяжку. – Есть дело. Дело опасное и… очень возможно, мокрое. Хотя… ты можешь идти только соучастником, потому что, основную работу должен сделать я.

Тед, глядя на Макмилли, затянулся, задержал дыхание, потом, запрокинув голову, медленно пустил дым вверх и снова посмотрел на Дорана:

– Только соучастие? Хм… Соучастие тоже, братан… А какие вообще шансы на удачу? Хотелось бы знать подробности. Хотя, если на кону миллион… миллион на брата…

– А если меньше?

– Насколько меньше, братан?

– Думаю, не намного. Но никакой гарантии нет. Сумму… – он чуть было не сказал «мы», – я не знаю. Есть предположение.

– Предположение… – неопределённо обронил Тед. – Наличные?

Доран понял, что Тед Махер подумал о вымогательстве.

– Там должны быть камни, золото и всё такое. И сколько-то купюр. Может быть, что-то ещё.

– Это что, например? – слегка удивился Тед.

Макмилли качнул головой:

– Ценные бумаги.

– Ценными бумагами мне ещё подтираться не приходилось, а на другое, братан, похоже, они и не сгодятся.

Он вернул Дорану папиросу: в ней оставалось пара затяжек.

– Посмотрим, – сказал Макмилли, принимая папиросу.

– Сколько человек участвует?

Доран заметил, что у его собеседника совершенно трезвый взгляд – минуту назад ему казалось, что Тед в довольно приличном подпитии, как и он сам.

– Пока двое, ты и я, – нетвёрдо, после короткой, но всё же заметной паузы, ответил Доран и сделал затяжку.

Тед подвигал челюстью, скользнул взглядом по комнате, и остановил его на Макмилли.

– Братан, давай прямо. Фло участвует?

Макмилли замялся, однако ему не нравился такой оборот беседы и он, отдавая окурок, решительно произнёс:

– Сейчас речь о тебе. Или о нас вдвоём. Подробности оставим на потом. Дело опасное, но куш серьёзный.

Тед докурил и замял кончик папиросы в пепельнице. Он молчал, а Доран подумал, что не ответив отрицательно на прямой вопрос Теда, дал тому понять, что Фло тоже в деле. «Надо было соврать, идиот», – запоздало корил он себя в мыслях.

– Ладно, братан, – Тед подался вперёд, упираясь в локтями в бёдра, стал мять кулаки. – Я хочу знать, какой риск. И о чём вообще речь? Ювелирный бутик? Хранилище? Банковский фургон? Что? Налёт или кража?

Доран, которому уже казалось, что предлагать участие Теду Махеру было ошибкой, наконец мог ответить не без гордости:

– Другое. Такого ещё не было. Я, во всяком случае, не слышал ни от кого… и даже в кино пока не видел.

Ссылка: https://igorazerin.com/blog/?p=4428

«Рай там, где…»

О новом романе. Как я уже сообщал, он выйдет под псевдонимом, ранее уже использованным мной. Собственно, это не совсем псевдоним, но сейчас не время говорить об этом. Название – «Рай там, где…». Здесь не полное название – полное будет на обложке.

Могу сказать, что счастлив. Счастлив, потому что мне дана возможность создать многоуровневое произведение. Это необычайный опыт.

Итак, сверхидея. Моисей. Меня всегда интересовал миф о Моисее. Он в моём понимании неразрывно связан с мифом об изгнании из рая. А больше всего цепляет меня роль Аарона в сорокалетних приключениях, но до него я пока толком не подступил; сейчас речь о некоем симбиозе двух мифов. Так вот: архетип романа связан с поисками «земли обетованной» внутри себя, с попыткой обзавестись персональным раем. Мотивы архетипа диктуют и развязку.

Жанр романа напоминает детектив; в той же мере, в какой напоминает детектив «Преступление и наказание» Ф. М. Достоевского. Кстати, также как и в романе Достоевского, у главного героя «Рая» есть подобие альтер эго (как Раскольников – Свидригайлов), есть преступление, есть следователь… и как раз этот следователь является ипостасью главного героя. Однако это уже уровень пониже, а о нём в следующий раз. Всего предполагаю четыре публикации на тему нового романа: три уровня и стилистика (она своеобразна).

Отрывок из пролога:

«Она любила рассказывать о себе, но Доран подозревал, не высказывая подозрений вслух, что Фланна иногда придумывает кое-какие детали, а то и эпизоды. Впрочем, случалось, она обрывала свой рассказ на полуслове или вовсе не хотела говорить и сердилась; обычно так случалось, когда речь касалась её посещений психоаналитика и отношений с отцом.

Но и у Макмилли была запретная тема, которую он избегал всеми способами – тема его семьи, а то, что он рассказывал Фланне о себе, обычно относилось к самостоятельной жизни и службе в армии.

Замечательно, что они скоро научились обходить тёмные темы личного прошлого: она не спрашивала о его семье, он не заострял внимание на её недомолвках.

Для Дорана Фло стала маленьким бесёнком: весёлым, игривым. Оба согласились: будущее может сложиться как угодно, но в настоящем – они друг для друга.

Единственное,  с чем Доран не мог смириться, это то, что Фланна была богата, а он Ему хотелось превзойти её, чтобы не чувствовать себя альфонсом. Вместе с тем он осознавал: законным образом вряд ли удастся быстро разбогатеть. Да и не быстро…

А Фланну привлекал риск, и порою она подталкивала Дорана к действию разными идеями, причём под соусом «а ты мог бы?». Таким образом они и подобрались к сумасбродной операции, сулившей им миллионы.«

Ссылка — https://igorazerin.com/blog/?p=4420

План — от Бога, детали — от человека.

Окончание романа Евгения Водолазкина «Лавр»:

В самом конце шествия видны купец Зигфрид из Данцига, оказавшийся здесь по торговым делам, и кузнец Аверкий, стыдящийся своего поступка.

– Что вы за народ такой, – говорит купец Зигфрид. – Человек вас исцеляет, посвящает вам всю свою жизнь, вы же его всю жизнь мучаете. А когда он умирает, привязываете ему к ногам верёвку, и тащите его, и обливаетесь слезами.

– Ты в нашей земле уже год и восемь месяцев, – отвечает кузнец Аверкий, – а так ничего в ней и не понял.

– А сами вы её понимаете? – спрашивает Зигфрид.

– Мы?

Кузнец задумывается и смотрит на Зигфрида.

– Сами мы её, конечно, тоже не понимаем.

Произведение бесспорно выдающееся, но… Но сначала о хорошем.

Этим романом Водолазкин сделал себе имя на десятилетия вперёд. Интересный сюжет, грамотно преподнесённая тема, отличный язык, определённое стилистическое новаторство.

Сюжет шикарнейший, он держит в напряжении и подталкивает к продолжению чтения практически в каждой подглавке. Тема подаётся без излишнего менторства, без обхода пикантных деталей, достаточно разнообразно и терпимо с точки зрения церковного догматизма. Язык и, связанное с ним, новаторство – соль произведения «Лавр». Только с самого начала, раза два-три, сочетание старорусского языка и современных, зачастую жаргонных, оборотов с непривычки кажется странным, но потом превращается в изюминку стиля. Как только прочитываешь, допустим, «В сущности…» (оборот, кстати, показательно графоманский) – сразу же возникает предвкушение этой самой образно-текстовой изюминки. Замечательность не только в том, что такой приём применён, но и в том, что качественно отработан фактически в каждом случае. Кстати, при очевидной повторяемости, оскомину вовсе не набивает, то есть доза соблюдена и продукт по ходу повествование не приедается… как-то так, если спародировать Водолазкина.

А вот контекст финала меня разочаровал. Словно вместо изюминки автор подсунул горошину чёрного перца. Словно книга надиктована ангелами, а концовка дополнена человеком – человеком, который попытался затолкнуть личную и беспокоящую его мысль в великую идею.

Я поясню.

Не зря мной сформулировано: «контекст финала». Я точно знаю, знаю по собственному опыту, как сложно написать окончание идейного романа. И согласен с Д. Л. Быковым, который заметил, что завершение большого произведения – это проблемное место русской литературы, в отличие от американской или европейской.

В «Лавре» проблема финала решена блестяще. Сюжет заканчивается логично и эмоционально сильно. Сюжет, между прочим, хотя и питался русской почвой, рос и ветвился на ней, но он всё же о человеческой личности и человеческой общности во-об-ще. Он не о национальных чертах и не о национальном герое. «Лавр» – произведение о поиске истины, о поиске Бога.

И вдруг в завершающих строках появляется немец, и этот немец тычет русских в их непристойность, а русский обречённо соглашается. Роман вселенского масштаба скатывается до памфлета в областной газете. «Ради красного словца, не пожалеет и ОТЦА».

И в Эфиопии, и в Германии знают, что евреи распяли «своего» пророка. А французы продали Жанну дАрк англичанам. Подобные случаи были также в среде других народов. «Нет пророка в своём отечестве» – не русские придумали. Поэтому «Лавр» – про общечеловеческое. Сомнение, корыстолюбие, зависть, суеверность, двуличие вообще распространено среди вида хомо сапиенс.

Вот и говорю я: если бы слова купца Зигфрида прозвучали в устах какого-нибудь юродивого Фомы или в устах старца, то роман не потерял бы русского народного колорита, а совесть общечеловеческая была бы тронута чувствительней. И пришлось бы кузнецу Аверкию (или Карлу, или Диего, или Джордано, или Исмаилу) оправдываться не перед инородцем… а перед Богом.

И главное. Я не из зависти это пишу. Мне не дано написать произведение и в полталанта Водолазкина, по теме «поиска Бога». Потому что конкурировать приходится с высшими силами, которые вели этого человека к «Лавру». И меня вели, но я двоечник и прогульщик, упустивший своё золотое творческое время. Евгений Водолазкин выполнил предназначение – он сделал домашнее задание, достигнув научных высот вне литературы, при том ежедневно соприкасаясь с её инструментами и познавая технику владения ими. Именно по причине осознания пропасти  между нами, обращаю внимание на факт, совершенно незамеченный тысячами читателей и критиков. Был бы роман посредственный, я бы и слова о нём не сказал, но «Лавр», повторю, нашёптан ангелами. В нём квинтэссенция размышлений повидавшего жизнь человека и фактов, вычитанных доктором филологических наук Водолазкиным в сотнях древнерусских текстов. И пусть я покажусь юродивым, но я бы предложил Евгению Германовичу Водолазкину чуть изменить роман. В следующих изданиях было бы лучше вывести из заключительного диалога национальный контекст. Такое случалось, что писатели спустя время редактировали свои произведения. Практически – в этом вообще нет никакой сложности, ибо национальная акцентуация тут – чужеродна. И если герою романа была дарована возможность исправить свою ошибку…

27 февраля 2021 года

Ссылка — https://igorazerin.com/blog/?p=4406

Эшелоны Яхиной

Гузель Яхина отправила новый эшелон на восток. Замечательно. Захотелось женщине, она и оседлала знакомую тему. Но зачем же её обвинять в плагиате? Что за низость? Вдуматься только — писательница использовала документальные материалы. За это и Манна с его «Будденброками» можно обвинить в том же грехе, и Л. Толстого — за «Войну и мир», и Шолохова, и Пелевина… Да проще назвать, кого нет возможности удостоить таким обвинением.

Гузель Яхина написала ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ! Художественный роман! И она не должна отчитываться о том, чьими материалами пользовалась. Мало того, есть изрядное число примеров, когда даже вымышленные персонажи художественных произведений использовались другими авторами, зачастую без изменения имени. И это только добавляло очков прототипу. А если писатель из книги учёного узнаёт и применяет в своём произведении имена реальных людей, то что в этом плагиатного? Учёный имеет моноплию на исторические личности? Тогда пусть он своими бумажными трудами и пользуется сам, и не показывает результат никому.

Мне совершенно понятен мотив Яхиной: она ставила целью написать художественное произведения максимально приближенное к исторической реальности. И пусть. Похвально. Не нравится? Не читайте, можете даже обвинить в фальсификации истории и не обременяйте себя доказательствами своей правоты. Зачем обвинять в том, что писатель использовал документальную основу? К тому же Яхина не скрывает этого и называет источники.

Я, например, не собираюсь читать данный роман, потому что сама тема мне не интересна, отработанный материал прошлого не интересен, да и, как понятно из её интервью, акцент сделан на эмоции. Пусть женщины читают и плачут над «бедненькими детишками». Но, повторю, обвинять Яхину в плагиате — низость. Она делает свою художественную работу тем же способом, что и тысячи других писателей —Тынянов, Гашек…

https://igorazerin.com/blog/?p=4367

Дмитрий Быков

Дмитрий Быков в тяжёлом состоянии.

Я надеюсь, что он поправится. Один из лучших современных литераторов, литературоведов и критиков. Умный и искренний человек. Порою его высказывания безапелляционны и совершенно абсурдны (казалось бы), но они подогревают интерес к литературе, иногда — к истории. Наверное, нет другого такого человека, кто так привлекал бы людей к письменному направлению искусства и к русской культуре в частности.

Поправляйся, Дима.

Ссылка — https://igorazerin.com/blog/?p=3682

Подставил

Антон Павлович Чехов сильно подставил будущие поколения тружеников пера. Уж очень много он выхватил оборотов из русского языка, которые достойны восхищения.

Как Пушкин ввёл новый языковой строй, так Чехов придал юмористический окрас речевым оборотам. До него, пожалуй, так не делал никто, после — многие: Зощенко, Ильф и Петров, Шукшин. Впрочем, у Гоголя встречаются интересные «завитушки».

«Около них на стульях сидят три старушки и с умилением глядят на их рты. В глазах у них написано удивление «уму-разуму»»

«Я, когда был помоложе, не любил, чтоб общество скучало»

Ожидание выпивки самое тяжелое из ожиданий. Лучше пять часов прождать на морозе поезд, чем пять минут ожидать выпивки

Как бы не так

У Антона Павловича Чехова есть один из ранних рассказов: «Мыслитель».

Цитата: «Наставит десяток запятых в одной строчке и думает, что он умный.»

Хорошо персонажу рассказа, тюремному смотрителю Яншину. Лично я, когда возникает вопрос проставления запятых, частенько чувствую себя круглым дураком. А уж если двоеточие или тире,  то и вовсе идиотом.

Переносится

Недобрые вести пришли ко мне сегодня вечером. Выход романа «WW#3» откладывается. Я-то думал, вот-вот позвонят, скажут: «Забирайте авторские экземпляры», — а тут…

Требуется редактура. Издательство сокращает штаты и редакторов-корректоров не хватат, не хватат, не хватат… У всех кризис, даже у полковника Захарченко.

Теперь и не знаю, когда. Главред говорит, ежели ждать ихнего редактора, то к концу года, но за допоплату можно совсем скоро. а можно и своими силами. Я попробую своими силами, хотя бы уже потому, что хочу кое-что поправить. Роман не вылежался у меня, а теперь видны некоторые шероховатости, которые хотел исправить, но было не совсем корректно обращаться к издателю после того, как отдал рукопись. Наверное, одну главу вовсе отставлю — и так больше пятнадцати авторских листов, по нынешним временам на два тома почти тянет.

Всё равно, надо нанимать профессионального редактора и корректора, иначе ерунда выходит. Каждому своё, как говорится.

Ежели буду в ближайшее время писать сюда редко, то прошу не забывать. Но возвращусь в Москву, поглядим. Может, и издательство имеет смысл поменять. Хотя, я не Акунин, мне  привередничать нельзя.

Названьице

В сети и даже на телевидении появилась реклама книги. Называется «Соло моно». Рекламный ролик хотя и привлекает внимание, но явно списан с художественных образов картин Сальвадора Дали. Однако это пустяки, так как идея ролика ни к чему не обязывает автора романа. Но, без всякого сомнения, автор стоит за созданием названия книги. А оно-то уже обыграно! Люди, хотя бы каким-то боком касающиеся литературы, знакомы с творчеством современной весьма талантливой поэтессы Солы Моновой (псевдоним созвучный с её фамилией). Имя её на слуху, она популярна, известна. Поэтому мне непонятно, как можно назвать роман столь схоже? Это даже не честно, на мой взгляд.

Большими буквами: «СОЛО МОНО». Не обратив внимания на имя автора, я подумал, что это новая книга поэтессы. На это рассчитано что ли? На ассоциации? Финт ушами, типа? Не читал, не знаю, но даже если произведение трижды гениально, то название наводит на мысль о недоработке или о нечестных намерениях.

Старик Дюрсо

Ленид Леонов писал свой роман «Пирамида» примерно сорок пять лет. Произведение большое, сложное, многолинейное. Оно вроде и о реальных события — и мистическое.

Среди разных персонажей, в «Пирамиде» имеется один очень вроде и узнаваемый, но и самобытный, в контексте вообще литературы. Это Бамбалски, или старик Дюрсо. У него особая манера речи. Она нам известна из кино и литературы. Например, в схожем стиле разговаривали многие персонажи Зощенко. В «Золотом телёнке» можно узнать эту манеру у Паниковского, а временами и в авторской речи. В кино… Допустим, «Свадьба в Малиновке», герои «артиллерист» Пуговкина и «Попандопуло» Водяного. Хотя Водяной, как мне кажется, не для этой роли, плохо вписан. Ещё «За двумя зайцами» — «Голохвастый» в исполнении О. Борисова. По всей видимости, такая манера речи была типичной в первой трети двадцатого века в определённых кругах, и возможно, связана с культурным феноменом Одессы. У Жванецкого чётко слышны эти интонации, с чередованием ударения между последним и предпоследним слогами в предложениях, короткие вопросы, часто начинаемые с гласной, и акцентуация вопроса опять же в предпоследнем слоге.

Однако у леоновского старика Дюрсо вопросов не много. Это монологовый персонаж. Но он сотворён тщательно, он живой. Живой не из-за речевой стилистики, вызывающей интерес, а ввиду личного антуража. Если в других примерах схожие персонажи не имеют обычной биографии, то у Бамбалски есть и довольно подробно описанное прошлое, с цирковым детством, и настоящее, в котором взрослая дочь и сложные отношения с государством.

«Пирамида» в определённой мере перекликается с «Мастером и Маргаритой».  Но Булгаков даёт волю чувствам, у него больше динамики, броскости. Чего не отнять у Леонида Максимовича Леонова, так это объёмность персонажей. В романе их очень много и, разумеется, проходные не сильно расписаны автором, но старик Дюрсо один из главных. Колоритная, запоминающаяся, в то же время, не простая и драматическая фигура. Кстати, манера разговора Дюрсо выглядит экстрактом речевой стилистики автора в этом романе, а авторская речь в нём особенная, отличная от других романов Леонова.

Возможно, кто-нибудь рискнёт поставить фильм по этому произведению. Сложно, конечно сложно. Но, к примеру, по гроссмановской «Жизни и Судьбе» поставили. Тоже в романе много авторских рассуждений, внутренних диалогов, тем не менее, фильм получился смотрибельный. Довольно далеко ушедший от книги, но смотрибельный. У «Пирамиды» богаче кинематографическая составляющая, хотя и при большем  текстовом массиве. Не знаю, однако, кто мог бы теперь сыграть старика Дюрсо? Зиновий Гердт, когда-то мог бы. Теперь?.. не знаю.

Одна из сцен с монологом Дюрсо:

— На данном участке фронта я ручаюсь за полный порядок, вам останется голая техника. Двадцать минут на манеже, после чего имеете на выбор спать или шалить, как молодой Бог, в пределах моей видимости, чтоб не склевала шустрая птичка… Что касается добрых дел — только в мелких купюрах, чтобы не производить подозрение как прохвост, заговорщик или идеалист, но пускай дополнительная реклама, что чудак и джентльмен. Я этого не касаюсь, но если правда, что вы ангел, то вам неудобно, словно стрекулист, делать в переносном смысле чечётку при крахмальном гарнитуре плюс цилиндр на отлёте. Здесь, я предвижу, мне достанется нелёгкая половина, и я согласен немножко больше… но не в этом дело. Не подумайте, что я рвусь иметь пай в большом аттракционе, а просто не могу позволить, чтобы в сутолоке жизни рассосалось такое дарование, как вы, если оно по молодости не имеет представления, с кем имеет дело в собственном лице. Берегите себя от всего на свете — от потных рук и пристального вниманья, грязной дружбы и лишней щедрости, но плюс к тому не оставляйте на виду: может нанюхать большая кошка, наступить ногой большой начальник. Это странный предмет: невесомый, он легко режет сталь и может развалиться от неосторожного прикосновенья. Поверьте старику… тот, у кого никогда его не бывало, лучше других понимает, что такое талант!

— А что такое талант? — как эхо переспросил Дымков.

— Вот, на каждый вопрос умного собеседника можно ответить только как Пилат. Наука еще не знает, болезнь это, или дар, или ярмо… Я тоже, но постараюсь. Так называется частное производство ценностей, мимо плана и казны, причём в свою пользу… получается неравновесие. Выдайте всем одинаковый паек, чёрствая корка плюс кружка воды, и один жуёт свою тюремную мурцовку по гроб жизни, как любит сказать директор цирка, а другой немножко пощурится на те же засохлые дырки в тесте через лупу воображения, которое ему досталось без всяких затрат на оборудование, и вот немного спустя в книжных витринах появился какой-нибудь грот любви, то же самое пещера Лейхтвейса, наконец, ценное море Айвазовского, после чего на вторую корку намазывается дефицитное масло, а первую глотают всухую, просто так. Но если у меня орава двенадцать ртов плюс на днях приезжает из провинции дядя с тромбофлебитом, и если хоть для проформы, не сытости ради, надо в каждый сунуть по куску, и за это погибать круглый день на дымном производстве… Если даже кто понимает, что перед ним талант, и сам имеет немножко на этом деле, но, эгоизм природы, каждому хочется больше… и даже не в этом дело! Если у фабриканта отбирают производственное средство на какой-то паршивый драп‑велюр с бумажной основой или вообще, то какой резон оставлять в частных руках выпуск товаров, имеющих хождение наравне с иностранной валютой или переходом в чистейший динамит? Лучший выход прикрепить талант на золотую цепь, как тот знаменитый кот исполнял свои функции вокруг надёжного дуба. Но нельзя наложить лапу нормальным декретом… тогда золотая курочка вовсе перестанет петь… и даже неизвестно — кто поведёт страну вперёд из той пещеры? Но где гарантия, что будет хорошо? И вообще: сколько тех и других зарыто на всяких перекопах, но та ещё не успела сделать вздох облегчения, как снова странные фигуры мелькают там и здесь в бобровых шапках плюс к тому заседают для украшения президиума наравне с выдающимися героями стройки и промышленности. Но мало того, что сыт один, уже отложено кое-что на будущую неутешную вдову с подрастающими малютками для поддержания на культурном уровне, откуда образуется прежняя накипь в жилах человечества, и завтра снова работа неизвестным солдатам выскребать калёным железом. И так небольшой семейный капитализм вокруг могилки ценного творца выстраивается… Это пока ещё только талант, а что если вдруг перед нами гений? У нас такое слово можно только для древних покойников, чтобы не вызвать в тружениках опасное брожение от обиды. Скажите, вы возьметесь разъяснить на большом собрании, почему при одинаковом анатомическом устройстве, даже с меньшим запасом физической мощности, один кушает свежий номенклатурный судак, то другому сойдёт тюлька прошлогоднего засола? Но я ещё не сказал про нравственное раздраженье в нижеоплачиваемых категориях населения, где уже разбужен аппетит к светлой жизни в разрезе жилплощади и многоразового калорийного питания. Чувствуете немножко в ногах, как шатается вся доктрина? Дайте сюда ухо, я вам скажу: гений, вот где проходит будущая трещина мира! Правда, природа иногда гримирует своих любимцев под заурядность как все, но графа Толстого вы не сможете спрятать от масс в мужицкий тулуп и валенки. И если недавно буржуя сравнительно с небольшой процентной ошибкой узнавали по толстому животу, как я, то сейчас у нас шикарно навострились узнавать врага по глазам… О, этот холодный, задумчивый огонёк в зрачке. Чаще опускайте веки, товарищ Дымков: сегодня ещё ничего, но послезавтра я вам не дам гарантии, что сразу сто тысяч рук потянутся туда погасить, восстановить поруганную справедливость распределенья. Но не бойтесь, я буду при вас ангел-хранитель: не надо меня благодарить… и баста!